Кропоткин умер 105 лет назад, а этика его живёт
Ровно 105 лет назад, 8 февраля 1921 года, умер Пётр Алексеевич Кропоткин — основоположник анархо-коммунизма, князь из рода Рюриковичей. Пройдя через многие испытания, он дожил до почтенного возраста — умер в 78 лет. На его похороны по распоряжению Феликса Дзержинского из тюрем выпустили анархистов — выпустили под честное слово, что они вернутся в узилища. И анархисты сдержали обещание. Этичные люди!
Кропоткин — революционер. Он жаждал революции, «глубокой и беспощадной», «которая не только переделала бы хозяйственный строй, основанный на хищничестве и обмане, не только разрушила бы политические учреждения, построенные на владычестве тех немногих, кто успеет захватить власть путём лжи, хитрости и насилия, — но также расшевелила бы всю умственную и нравственную жизнь общества, вселила бы, в среду мелких и жалких страстей, животворное дуновение высоких идеалов, честных порывов и великих самопожертвований». За свои революционные идеи и действия князь заплатил годами, проведёнными в тюрьмах России и Франции.
Эта кропоткинская революционная программа вытекает из его этического учения, основанного на вере не только в человеческий разум, но и в человеческие инстинкты. Пётр Алексеевич был убеждён, что общество «зиждется на сознании — хотя бы инстинктивном — человеческой солидарности, взаимной зависимости людей». Князь-анархист находил, что взаимопомощь и солидарность — основные факторы эволюции. Если бы люди с первобытных времён не помогали бы друг другу, они бы просто не выжили как вид.
Доказывая это, Кропоткин обращался к теории... Чарльза Дарвина.
Все мы, когда слышим о эволюционной теории знаменитого английского учёного XIX века, сразу вспоминаем о его тезисе, что важнейшим фактором эволюции в животном мире была безжалостная борьба за существование. Однако, напоминает Кропоткин, вслед за трудом «О происхождении видов с помощью естественного отбора» Чарльз Дарвин выступил с исследованием «Происхождение человека и половой отбор», в котором доказывал, что уже «в самой природе», наряду «со взаимною борьбою», мы наблюдаем «факт взаимной поддержки внутри самого вида», необходимый «для сохранения вида и его процветания».
«Если взаимопомощь так распространена, то произошло это потому, что она даёт такие преимущества видам животных, практикующим её, что совершенно изменяет соотношение сил не в пользу хищников. Она представляет лучшее оружие в великой борьбе за существование», — объяснял теоретик анархизма. По его мнению, «взаимопомощь — преобладающий факт природы».
Люди организовывали свою жизнь «на началах взаимной поддержки», ещё в каменном веке, живя родовым строем, а «потом в сельской общине и в республиках вольных городов». Отметим попутно, что Кропоткин высоко ценил опыт вольных городов Средневековья, которые, с его точки зрения, «благодаря свободе организаций от простого к сложному, тому, что производство и внутренний обмен велись ремесленными союзами (гильдиями), а внешний обмен и закупка главных предметов потребления производилась самим городом... в течение первых двух столетий своего существования сделались центрами благосостояния для всего своего населения, центрами богатства, высокого развития и образованности».
На почве практики взаимопомощи в человеческом сообществе зародилась нравственность, в глубине которой «лежит признание равноправия». «Сознание равноправия», по мысли Кропоткина, развивается в человеке, «как и во всех общительных животных», инстинктивно, физиологически, а не путём какого-либо внушения свыше.
Исходя из признания равного отношения ко всем членам сообщества, считает Кропоткин, люди сформулировали главный принцип этики — «Не делай другим того, чего не желаешь себе». И для его реализации «мы требуем справедливости, сущность которой есть признание равноценности всех членов данного общества, а, следовательно, их равноправия, их равенства в требованиях, которые они могут предъявлять другим членам общества». Пётр Алексеевич был полностью согласен с утверждением французского мирного анархиста Пьера Жозефа Прудона, что понятие о справедливости «развилось в человеческом общежитии путём опыта».
На почве инстинкта взаимопомощи и понятия о справедливости, продолжает Кропоткин, «формируется третий элемент нравственного» — альтруизм, который часто доходит вплоть до самопожертвования. Сформировался этот элемент потому, что человек — существо коллективное, интересы рода, а потом общины (коллектива) он ставит выше своего «я». И это тоже следствие развития инстинкта взаимопомощи.
«Общественная жизнь, т.е. мы, а не я, — вот естественный строй жизни. Это сама жизнь, — доказывает Кропоткин, споря с концепцией англичанина Томаса Гоббса, по которой человек человеку — волк. — В этом постоянном отождествлении единицы с целым лежит происхождение всей этики».
Из этого отождествления «развились все последующие понятия о справедливости и ещё более высокие понятия о нравственности», в том числе понятие о добре и зле: «не на основе того, что представляет добро или зло для отдельного человека, а на том, что составляет добро или зло для всего рода».
Кропоткин настаивает: задача этики — не упрекать человека за недостатки и «грехи», а взывать к лучшим его инстинктам, разъясняя, что без них «люди не могли бы жить обществами», проявлять любовь, мужество, братство, вырабатывать идеалы. Этика, уверен Кропоткин, «говорит человеку, что, если он желает жить жизнью, в которой все его силы найдут полное проявление, он должен раз и навсегда отказаться от мысли, что возможно жить, не считаясь с потребностями и желаниями других».
Будучи противником религий, согласно которым человеческая нравственность заключается в следовании божественным заповедям, и клерикализма, Кропоткин, тем не менее, высоко ценил христианство и буддизм за то, что они привнесли «новое начало в жизнь человечества», требуя от человека «полного прощения сделанного ему зла».
«До тех пор родовая нравственность всех народов требовала мести — личной и даже родовой — за всякую обиду», — уточняет анархист. Эти идеи он разовьёт в своей концепции отказа от тюрем, в общем и целом, конечно, утопической.
Кропоткин, разрабатывая своё этическое учение, не витал в облаках. Он понимал, что на такие безобразия, как угнетение одного класса другим или «те поступки, которыми так богата была последняя война [1-я Мировая — прим. Д.Ж.]: ядовитые газы, подводные лодки, цеппелины, налетающие на спящие города, полное разорение завоевателями покидаемых территорий и т.д.», люди «способны под влиянием жадности, чванства и жажды власти». Однако Пётр Алексеевич не дал чёткого ответа на неизбежный вопрос, откуда в человеке жадность, чванство и жажда власти, готовность совершать преступления против себе подобных. Он считал, что главное — человека освободить, а потом всё наладится — положительные человеческие инстинкты переборют отрицательные, а тем более всё наносное, что прилипает к людям в обществе наживы и обмана.
И всё же этическое учение Кропоткина не теряет актуальности. Общественный строй, который утвердился на планете в XIX веке, зиждется на эгоизме — «всю жизнь — я, мне, моё» (с). На корысти. В массовом сознании господствует примитивный утилитаризм, который во главу угла ставит вопрос: «А что мне лично даёт то-то или то-то». Можно сколько угодно бороться с коррупцией, но пока личное довлеет над коллективным (общественным), эта борьба будет напоминать лечение рака аспирином. Капитализм и буржуазный дух разрушает в человеке те инстинкты, на которые указал Кропоткин; те инстинкты, которые позволили людям выжить в суровой борьбе за существование. А коли так, то человечество, если оно не хочет закончить свою историю, должно задуматься о преодолении капитализма. А ещё кропоткинское учение с его отрицанием иерархии и воспеванием равенства — это душа настоящего антифашизма.
Так что следующая станция — кропоткинская.
